Апрель 5 2017

Обыкновенная история каких много, но у каждого своя

обыкновенная

Это самая обыкновенная история.

Я уже и не помню откуда она. Может где то я ее слышала, может где то прочитала. Это самая обыкновенная история, но почему то мне хочется вам ее рассказать. Может кому то будет интересно. Итак, обыкновенная история.

Весна? Да что в ней поэтического? Ну её к чёрту – или снег пойдёт, или ноги промочишь. То праздники, то парады, то грядка на даче – грусть, тоска и глупость. Другое дело лето. Тем более – в Москве…

Было душно. Весь город задыхался от жары, повсюду летал пух от тополей, мучая несчастных жителей, подверженных аллергии. Раскалённый воздух, наполовину состоящий из выхлопов трёх миллионов машин, безжалостно наполнял лёгкие москвичей. Те из них, кто ещё не отправился или уже не отправится в отпуск, с нетерпением ждали вечера, когда жаркое, палящее, прямо-таки тропическое солнце не скроется за горизонтом и не прекратит эту ежедневную пытку.

Не было спасения от жары и в метро – там было даже ещё хуже. Особенно на такой многолюдной станции, как Курская радиальная – люди двигались нескончаемым потоком, безжалостно забирая друг у друга остатки кислорода и теряя остатки жидкости в организмах. Воздуха это, разумеется, не озонировало. Вобщем, обыкновенная городская жара.

Одному молодому человеку сделалось дурно; он облокотился о стену, по которой скользил его несчастный, потерянный взгляд. Тошнота настигала его. По его собственному признанию милиционеру, заинтересовавшемуся его персоной, он отравился кексом в студенческой столовой. Судя по недвусмысленному сивушному запаху, бессвязной речи и почти полному отсутствию координации движений, этому отравлению предшествовало потребление не менее полулитра водки не самого высокого качества.

Юля растерянно смотрела

на сцену попытки проверить документы у несчастного юноши и выяснения крамольного вопроса: «Чего ж ты так надрался-то?» Она видела, как, убедившись в отсутствии денег у задержанного, милиционер совершенно потерял к нему интерес и оставил в покое, ограничившись вынесением устного предупреждения, которое, помимо высокоморальных идей о вреде пьянства и о чести мундира милиционера московского метрополитена, содержало и удивительную по силе и выразительности нецензурную брань.

Юле надо было сделать пересадку то ли на станцию Чкаловская через Курскую кольцевую, то ли на Курскую кольцевую через Чкаловскую – от духоты она совершенно запуталась и стояла, тупо взирая на многочисленные, противоречивые и малопонятные указатели и объявления. Подозрительная красно-синяя конструкция, возвышавшаяся в центре станции, с латинскими надписями sos и info, похожая на сильно искажённый фаллический образ, лишь добавляла противоречий. Всё смешалось в голове у бедной девушки: нескончаемый пассажиропоток, поезда по обе стороны платформы, голос дежурного по станции, льющийся, подобно пению птицы из динамиков, буквы, цифры, указатели, рекламные плакаты и обыкновенная нелепая фуражка стража порядка, стыдливо скрывавшая вороватые глазки.

Неожиданно к ней подошёл молодой человек, обыкновенная внешность, на вид лет 17, и тут же представился: “Рома”, – сказал он, совершенно очаровав Юлю белозубой улыбкой, галантными манерами и какой-то внутренней теплотой в голосе. Они как-то очень легко и просто познакомились; он помог сделать пересадку, а потом и проводил до дому.

Юля оставила ему свой телефон, и через пару дней Рома позвонил:
 — Привет, это Рома !
 — ?!
 — Мы с тобой в метро познакомились, помнишь? Я тебя провожал.
 — А!.. Конечно, помню! Привет, Рома! Как дела?..
 — Нормально. Помнишь студента пьяного? Ну и досталось же бедняге!

Они договорились о встрече, вернее о свидание. Прошло оно чудесно: они гуляли по Манежной площади, заливались пивом, курили и лакомились мороженым. Было весело, ярко и смешно: солнце светило, посылая свои ласковые лучи навстречу рождающемуся чувству и неподдельному счастью двух юных, непорочных сердец.

Роман их развивался бурно,

радостно, оба были полны сил и свежести молодости: ему было 17, а ей 16. Она в этом году закончила школу и поступила на 1-ый курс Университета, а он был занят деятельным бездельем, не работая под тем нехитрым предлогом, что его скоро заберут в армию. Лето прошло в самых активных возлияниях и веселье юной чистоты и непосредственности: бесконечные поцелуи, ласки, сигареты, дешёвый портвейн, молочный шоколад с изюмом, Нескучный сад, Поклонная гора, ВДНХ, парки... Они встречались почти каждый день, и почти всё время были счастливы.

Осенью Юля начала ходить на занятия, это было море свежих впечатлений: новая группа, преподаватели вместо учителей, лекции и семинары, конспекты, перекуры и прогулы. Рома встречал Юлю после занятий, они гуляли на Воробьёвых горах и любовались Москвой.

Сентябрь пролетел незаметно, начались дожди, и в начале октября Роме стукнуло 18. Его скоро должны были забрать в армию…

Призыв был у него осенний – в конце октября — начале ноября. Тоскливо было ужасно: падали листья, всё казалось никчёмным, жалким, бесполезным, лишённым всякого смысла и надежды. Рома очень переживал, много пил и старался не думать о будущем; но ведь думай не думай — оно всё равно настанет и поставит перед неотвратимым прошлым и безысходным настоящим.

Проводы прошли весело, можно сказать удачно, если считать удачей дикую попойку 30-40 человек в подъезде, грязь, окурки, бутылки и шум до 4-х утра. Один из гостей даже чуть не удостоился чести быть спущенным в мусоропровод вслед за отправленными им туда цветочными горшками, украшавшими прежде лестничную клетку соседей Ромы.

Прощание с Ромой было тяжёлым, оба слишком хорошо знали, что за 2 года всё изменится навсегда, и миру наплевать на их чувства и желания, на надежды и клятвы в вечной любви. Но насколько же болезненным оказалось это расставание и постепенное осознание неотвратимости обыкновенных историй.

При первой же возможности

Рома отправил Юле письмо. Писал он его долго, мучительно, бесконечно обдумывая каждое слово.

Он хотел написать следующее:
“Ты для меня – миллион солнц, ты – весь свет вселенной, мириады коллапсирующих звёзд и бездна одиночества. Ты – больше, чем Бог. Когда тебя нет рядом – о, лучше тебе не знать, что чувствует моё сердце, когда тебя нет рядом. Лучше тебе не знать сколько раз я хотел убить тебя (и себя!), всадить нож в твоё податливое тело или, сомкнув руки на твоей восхитительной шее, задушить, целуя…Безумие…
О, что бы ты могла знать о любви? Ты когда-нибудь презирала того, кого любишь? Ненависть? Отчаянье? Раздражение? Хотеть убить того, кого любишь? Хотеть купить того, кого любишь? Купить его! Что бы ты могла знать о любви… Что?
О, знаешь ли ты, сколько раз одиночество поглощало меня целиком, полностью, без остатка?..”

Но, подумав, он всё перечеркнул: все вопли своего сердца, все крики своей души, всю пену у рта, и написал о том, что сигарет дают мало – 8 в сутки, кормят – сносно, нет, вернее, паршиво, а по утрам – все моют торс... Да и писать-то вскоре стало не о чем: там – своя жизнь, здесь – своя. Общего между ними ничего нет.

Через два года, в начале ноября Рома вернулся домой совершенно другим человеком: возмужавшим, жёстким, искалеченным. Юля к тому времени уже успела выскочить замуж и родить; она нянчила первенца и думала о неизбежности развода. До весны было так далеко…

Обыкновенная история...


Метки:

Опубликовано 05 апреля 2017 Наталья Макарова в категории "Мысли вслух

Отправить ответ

Оставьте комментарий!

Уведомлять о
avatar
wpDiscuz